Главная » 2018 » Март » 28 » Горбун и гордец. Пролог
21:26
Горбун и гордец. Пролог
Грядут тяжелые времена. Отец тяжело болен и уже не способен управлять государством. Горькие слёзы наворачиваются на глазах моих всякий раз, когда я думаю о том, что может произойти в любой миг. Мать тоже совсем плоха в последние дни. Я не знаю, полюбила ли она отца за долгие годы их заключенного по расчету брака, но смерть его несомненно станет тяжелым ударом для неё, как и для всех нас. Ко всему еще и эта чудовищная зима, оставившая без средств к жизни многие тысячи простых людей по всей империи. Я, как императорский наследник, не голодаю, но мысли о происходящем печалят меня. Я говорил об этом с братом, но Иоганн, видимо, зол на меня из-за того что наследником отца стану я, а не он. Глупо. Я ведь не виноват в том, что родился на пять лет раньше! Не знаю, откуда у моего брата столько гордыни на сердце, ведь мы с ним одной крови. Может дело в моем родовом увечье? Я говорил с Тиберием...

В двери покоев кто-то громко и поспешно постучался. Тяжело вздохнув, наследный принц Людвиг отложил перо и перевернул свое письмо текстом к столу, дабы никто не мог увидить его размышлений. Не то что бы в них было что-то крамольное, нет. Просто принц всегда был очень застенчив.

- Кто там? - громко спросил он, так, чтобы было слышно в коридоре. - Стража, впустите!

Двери шумно отворились и в покои поспешно вбежал, придерживая левой рукой болтающиеся у бедра ножны, давеча упомянутый первый императорский советник барон Тиберий Орвик. Странная и пугающая поспешность этого степенного человека могла означать только одно. В вечернем полумраке, освещаемом лишь небольшой свечой на столе, бледное лицо советника, покрытое красными пятнами, выглядело будто восковое.

- Мой принц... - тяжело дыша, начал Тиберий, но Людвиг уже знал, что он сейчас скажет. Принц почувствовал как тяжелый ком из боли и переживаний начал медленно подкатывать к горлу, мешая дышать и говорить.

- Нет, пожалуйста... - из последних сил проронил принц, бессильно откидываясь на спинку кресла.

Лицо Тиберия, и без того пугающе выглядящее, болезненно исказилось.

- Простите, мой принц, - с трудом сказал барон. - Кажется, ваш отец готов отдать душу Господу.

Людвиг бессильно опустил руки. Самый страшный день его жизни настал. Перед глазами его все начало медленно оплывать - письменный стол, бумаги, выкрашенные в зелёный цвет стены комнаты. В огне свечи сгорала и оплывала вся его прежняя жизнь. Людвиг взял себя в руки.

- Вы должны идти к нему, мой принц, - виноватым тоном произнес Тиберий. - Государь произнесет свою последнюю волю.

Подняв непослушную правую руку, Людвиг смахнул с глаз слезы. Он поднялся из кресла и как можно более решительно сказал Тиберию:

- Да, идемте.

Когда принц и барон покинули покои, лишь одинокая маленькая свечка осталась внутри. Слабым светом она освещала листок, на котором вдруг проступили чернильные строки.

Откуда такая гордыня?

***

Александра безвольно лежала на сдвинутых вместе пуфах, не подавая не единого признака жизни. На ее растерявшем с годами миловидность лице застыло страдальческое выражение. Георг, глядя на неё, хрипло рассмеялся, уже не обращая внимания на адскую боль в груди и внутри головы.

- Господин? - робко спросил кто-то из придворных, скучившихся вокруг его постели. Глаза застилала багровая пелена и свет из окон нестерпимо бил в них своими лучами, потому Георг и не мог увидеть, кто это был. Узнать по голосу? Все голоса давно смешались в его голове в единый утробный хрип. Да и теперь какая разница?

- Глуууупая, - с растяжкой прохрипел император и сразу же повторил: - Глупая. Глупая баба.

А ведь тогда, двадцать семь лет назад, в день обручения, юный Георг был в восторге от своей невесты. Конечно же, настоящая принцесса, младшая сестра семиградского короля Владислава Катоны. Она была на редкость хороша - вьющиеся водопадом светло-русые волосы, черные, будто оникс, большие глаза, интересная бледность милого личика. Да и он тогда не был таким старым уродцем. Один из товарищей Георга, ныне покойный Роджер Морстон, тогда в шутку отметил, что жених и невеста будто две противоположности - Георг был черноволос и кареглаз. Не сказать, чтобы Георг и Александра прожили эти годы в согласии, но, как казалось что лучшего желать было невозможно. Волосы его давно поседели, глаза из-за болезни помутнились и стали бледными и водянистыми, как у слепца, но кое-что все-таки напоминало о том внешнем противоречии - их сыновья. Старшего, Людвига, Георг в глубине души недолюбливал. Кто бы мог подумать, что у него, знатного воина, старший сын вырастет таким святошей. Да и не в этом дело. Старший сын Георга и Александры родился горбуном. Не иначе как Господне наказание. И был Людвиг светловолос, как его мать. Второй сын - Иоганн. Глядя на него, статного и широкоплечего в его семнадцать лет, Георг тут же вспоминал себя в те же годы. Тот же залихватский буйный нрав, то же пренебрежение к формальностям. Те же непослушные черные пряди до плеч. Георг был точно таким же в юности. Но стал ли он из-за этого хорошим правителем?

Приступ тяжелого, съедающего изнутри кашля, внезапно прервал мысленные метания старого императора, напомнив о неминуемой близкой кончине.

- Роджер... Роджер! - позвал он, чувствуя дурноту и гнилой запашок смерти. В ушах раздался неприятный звон.

- Роджера здесь нет, ваше высочество, - с трудом расслышал Георг.

- А где он?

- Он умер в прошлом году, господин. Вы же приезжали в Дубоврат на его похороны в сентябре.

Проклятье. Георг с каждым мигом приближения к смерти забывал то, что казалось бы забыть невозможно. То что он считал запомнившимся на всю жизнь.

- А где Тиберий?

- Вы послали его привести ваших сыновей, господин.

- Да, точно. А Поль... Поль здесь?

Сквозь мутную пелену на глазах Георг заметил движение у правой стороны изголовья.

- Я здесь, мой император, - услышал он у самого уха звенящий металлом голос Поля Штендера. Не то что бы голос, но таким постоянно неживым тоном мог говорить только он.

Поль Штендер - редкий типаж среди напыщенных и вечно бравирующих своей знатностью придворных. Поль был единственным сыном бедного рыцаря из захудалого рода, насколько помнил Георг, откуда-то из окрестностей Миттельрейского Великого Озера. Не имевший ничего, кроме дряхлой лошади и дырявой кольчуги, отец Поля отправился в войске своего сюзерена воевать против восставших Грахландов. И уж как-то он там отличился, что император Вольфганг Девятый, венценосный отец Георга, принял единственного отпрыска бедного рыцаря в оруженосцы своему младшему сыну. Так Поль Штендер и его сверстник Тиберий Орвик стали близкими товарищами юного принца, вместе с Роджером Морстоном, который был для Георга скорее наставником, чем другом. С малых лет Поль не проявлял большого интереса к военному искусству, хотя и добился под руководством придворных учителей большого успеха в фехтовании. Большее рвение он проявил к искусству управления государством, дипломатии и мудрым наукам - истории и философии. То есть тому, на что непоседливый Георг упрямо не обращал своего внимания. Тиберий же умудрялся уделять время всему и помногу. Потом, когда старший брат Георга, император Максимилиан умер бездетным и Георг ему унаследовал, все это сказалось на его правлении. Вспомнить хотя бы Лилианскую ересь. Роджер Морстон призывал Георга собрать войска и уничтожить еретиков. Тиберий отговаривал своего императора от бездумного кровопролития. Поль Штендер же оставил свое мнение при себе и готов был последовать любому приказу. Не человек, а стальное канцелярское перо. Георг послушал Роджера - имперские войска вторглись в Лилианские земли, разбили войска мятежников, ересиархи-проповедники были убиты, их храмы разрушены. Вся кровь была на руках Георга.

- Поль... - прохрипел Георг, повернувшись на звук голоса Штендера.

- Государь?

- Поль, я хочу попросить тебя об одной важной вещи.

- Не нужно просить, государь, - ровным тоном проскрежетал стальной Поль. - Вы мой господин, приказывайте и я исполню.

В этой подчеркнутой холодности ко всем, не зависевшей от его отношения к человеку, был весь Поль Штендер.

- Нет, Поль, я хочу именно попросить тебя. Помнишь, что произошло семнадцать лет назад?

Все присутствующие молчали, боясь подвоха и вспышки гнева даже от умирающего и бессильного императора.

- Лилианский мятеж, - спустя паузу ответил Поль.

- Ты всегда говоришь так, будто дрова рубишь, - не взирая на боль, бесшумно рассмеялся император.

- Простите, если разочаровал вас, государь.

- Нет, - Георг мотнул головой и скривился от боли - слишком резко. - Слушай меня, Поль. Семнадцать лет назад я послушал Роджера и задолго до смерти обеспечил себе место в аду. Я стал убийцей, купающимся в крови невинных.

- Вы лишь наказали мятежников за неповиновение, - невозмутимо проронил Поль.

- Нет. Нет! - говорить с каждым мигом было все труднее и Георг попытался быстрее перейти к сути просьбы. - Ты был мне другом, Поль. Хорошим другом. И я доверяю тебе. Но когда Роджер настоял на подавлении ереси, ты ничего не изменил. Ты мог спасти меня, но не смог, не стал.

Даже сквозь расплывчатую бледно-алую пелену на глазах Георг увидел, что Штендер виновато склонил голову. Наверняка при этом ни один мускул его лица даже не дрогнул. Таков этот человек.

- Простите меня, государь, - сказал Поль после недолгого молчания.

- Я не могу простить тебя, Поль. Так запомни мои последние слова тебе. Вы с Тиберием коронуете моего старшего сына Людвига. Он добр и умен, он будет лучшим правителем, чем был я. Ты не смог спасти отца, но можешь спасти сына. Спаси Людвига, Поль. Не дай ему... Не дай ему стать мной.

Впервые за пять десятков прожитых лет Георг почувствовал жалость к себе. Даже сквозь всепоглощающую адскую боль он чувствовал слезы на своих глазах.

- Как мне сделать это? - услышал он голос Поля, отвлекший его.

- Ты все понимаешь, Поль. Наша страна в пасти огромного чудовища и его челюсти вот-вот сомкнутся. Все наши соседи видят в нашем государстве врага. Моего брата Максимилиана уважали за его мудрость и терпимость, я же явил им свою силу, хоть и поплачусь за это. Подгорцы на севере, иноверцы на востоке и варвары-рабовладельцы в южных морях не преминут воспользоваться моей смертью и молодостью Людвига. Вы, мои друзья, станете его глазами в этих гнездилищах зла и предотвратите гибель нашей державы в их змеиных кольцах. Отправляйся в Подгорье, Поль. Не дай этим грязным варварам поднять голову. А Гондорф... Где Гондорф?

Мутное пятно по другую сторону от изголовья чуть шевельнулось, приняв очертания человеческой фигуры.

- Госудаааарь? - протяжно произнесло пятно.

- Слушай меня, Фредерик. Ты внял моим словам?

- Как и всегда прежде, мой господин, - заискивающе протянуло пятно и слегка поклонилось. Фредерик Гондорф был именно таков. Георг даже не помнил, когда в его окружении появился этот пронырливый долянин неопределенного возраста. Может он тут был еще при отце? Может быть. Но еще будучи принцем Георг понял незаменимость Фредерика Гондорфа для множества государственных дел. Казалось бы, этот человек знал всё обо всём и обо всех. Когда Максимилиану требовалось узнать, что происходит на этой неделе в палаццо дожа Винци в Андреадино или в совете купеческих старейшин Обетованого и Гондорф в течение дня давал императору ответ. Как он это делал? Никто не знал, да и Фредерик все равно бы не рассказал.

- Гондорф... Ты лучше всех подойдешь для моего следующего поручения, - из последних сил хрипел император. - Собери себе необходимый штат и отправляйся к иноверцам Гассанидам. Если эти проклятые язычники задумают сделать зло моему сыну, ты узнаешь об это первый и сможешь его предупредить.

- Как пожелаете, господин, - поклонился мутнеющий Фредерик. - Я не подведу ни вас, ни нашего благочестивого Людвига.

Георг наконец-то почувствовал облегчение и покой. Всеобъемлющая боль медленно отступала и багровая пелена начала приобретать успокаивающий голубоватый оттенок. Ему вдруг захотелось спать. Казалось бы, просто опусти веки и усни крепким сном без надоедливых и страшных сновидений. Много лет до этого его мучила бессонница. Теперь же он как следует отоспится за все бессонные ночи. Во сне он, как прежде молодой и сильный, будет скакать на боевом коне по широкому раздолью Вечнозеленого Дола, не имея ничего, кроме меча и пары медяков в кошельке на поясе. Он будет ночевать под открытым полным звёзд небом, пить родниковую воду и есть только то, что добудет сам. Когда-то он мечтал о такой жизни и теперь наконец её получит. Он закрыл глаза и погрузился в сон.

Император Георг, грозный правитель, сын, брат и отец императоров, владыка половины известного мира, умер в своей постели.

***

Иоганн давно забыл о покое и уюте. Уже года два как это продолжалось. Десятилетним мальчиком его, второго сына императора Георга, отдали в воспитанники герцогу Приозерья Мариусу Герсбеку. Герцог был бездетным и принял юного принца с открытой душой, воспитывая его как собственного сына, иногда забываясь и называя своим наследником. Наследник. Это слово за пять лет так въелось в восприятие Иоганна, что он уже не мог слышать его по отношению к кому-то иному. Его старший брат Людвиг был бесхребетным богомольцем. Многие считали его добрым и бескорыстным, но Иоганн еще в десять лет подобрал для брата другие слова - слабак и размазня. Когда Иоганн учился драться на мечах и копьях, стрелять из арбалета и аркебузы, учился командовать людьми у герцогского брата Иоахима Герсбека, известного военачальника, Людвиг проводил своё время за книгами, уроками и богословскими беседами со старым первосвященником Азарием.

И когда Иоганн наконец-то вернулся из Приозерья в столицу, преисполненный уверенностью в себе и своем будущем, его слух покоробило то самое слово, к которому он давно привык. Отец называл Людвига своим наследником. Наследником, из которого вышел бы недурной аббат или епископ, но не император. Когда Иоганн подошел к еще здоровому тогда отцу с требованием разъяснений этого положения, император Георг сначала рассмеялся.

- Я знал, - сказал отец, давясь смехом, - что Герсбеки поголовно глупы, но такого я не слышал даже от них.

Он принялся долго и скучно объяснять Иоганну как устроен мир. И чем дольше он говорил, тем быстрее его веселье переходило в гнев. В конце концов, он обозвал Иоганна напыщенным гордецом и велел больше никогда не спрашивать о подобных глупостях. Тогда Иоганн пошел к матери, не видя иного выхода. Но мать и вовсе не стала с ним разговаривать - Людвиг был её любимцем, её первенцем. Иоганн же сильно изменился за годы пребывания в уделе герцога Герсбека. Он стал для неё чужим. Как и для многих других. Кроме, пожалуй Арона. Арон Брейт был младшим сыном дольного барона Отто Брейта и так же как Иоганн воспитывался у родственных Брейтам Герсбеков. Оба они были младшими сыновьями, будто лишними для своих собственных семей. Арон стал лучшим и единственным другом Иоганна и даже отправился вместе с ним в столицу, предпочтя общество принца возвращению домой, где он был никому не нужен.

В день, когда болезнь императора достигла своего пика, когда он был при смерти, Иоганн, чуть ли не лопаясь от злости, шел по коридору императорского замка, сжимая в руках всю свою собственность - ком спутанной одежды в правой руке и украшенные каменьями ножны с мечом в левой. Растерянный Арон Брейт семенил за ним по пятам. За час до этого у Иоганна был разговор с старшим братом. Иоганн знал, что старый император не проживет теперь больше дня или двух и поэтому решил обсудить с Людвигом дальнейшие события. Мысленно Иоганн решил не оспаривать право брата на трон, но потребовал для себя удовлетворения своих амбиций. В старину император назначал избранного из своих приближенных на особую должность - императорского майордома. Майордом разделял с императором все тяжести правления, исполняя широкий круг обязанностей, будучи официально вторым лицом государства. Последний императорский майордом герцог Теодан Грахланд восстал против деда Людвига и Иоганна, императора Вольфганга IX, и был разгромлен, после чего дед отменил эту должность. Такой компромисс и предложил Иоганн старшему брату. Но не получил понимания.

- Гордец, - сказал Людвиг, глядя на брата исподлобья, будто осуждая.

Людвиг обосновал свой отказ тем, что Иоганн сначала должен показать свою способность быть во главе государства наравне с ним. Такого оскорбления принц не выдержал. Он молча вышел из покоев брата и отправился прочь. Прочь - это подальше от этого места, куда глаза глядят. И пусть Людвиг сам просит его о возвращении, когда на женский монастырь, в который он быстро превратит их державу, нагрянут враги. Тогда и посмотрим, кто из нас более тяготим гордыней и кто из нас больший глупец.

Принц Иоганн и его бывший оруженосец Арон Брейт навсегда покинули имперскую столицу. Хватились их не скоро.
Категория: История | Просмотров: 28 | Добавил: u_semenov | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]